Азарт и Духовность

Лилит: вечный голод новизны

Главная проблема Лилит, возможно, не в том, что ей постоянно чего-то не хватает. Гораздо глубже другое: она словно разучилась насыщаться.

Ей нужны новые впечатления, новые эмоции, новый риск, новые люди. Азартная игра и очередное романтическое увлечение внешне совершенно разные вещи, но психологически в них может присутствовать один и тот же механизм: предвкушение неизвестного.

Выиграю или проиграю?
Позвонит или нет?
Захочет или отвергнет?
Получится завоевать?
Что будет дальше?

Именно неизвестность заставляет мозг ждать награды. Дофамин здесь связан не столько с самим удовольствием, сколько с его предвкушением, поиском и стремлением получить желаемое.

Поэтому человеку может быть интереснее ждать выигрыша, чем владеть выигранным; добиваться человека — сильнее, чем жить рядом с ним; фантазировать о близости — ярче, чем переживать её после того, как она стала привычной.

Так постепенно возникает жизнь, построенная не вокруг удовлетворения, а вокруг погони за ним.

Новый мужчина как новый выигрыш

В начале новых отношений всё наполнено неизвестностью. Новый мужчина ещё не принадлежит привычному миру Лилит. Его нужно разгадать, заинтересовать, привлечь, заставить думать о себе.

И здесь появляется второй механизм — нарциссическое подтверждение собственной ценности.

Новый человек смотрит свежими глазами. Он ещё не знает недостатков. Он видит тот образ, который ему показывают. Его восхищение становится зеркалом, в котором Лилит снова может увидеть себя красивой, необычной, желанной, духовной, сексуальной, исключительной.

Поэтому задача состоит уже не просто в том, чтобы получить мужчину.

Не менее важно увидеть себя его глазами.

«Он хочет меня — значит, я желанна».

«Он восхищается мной — значит, я особенная».

«Он выбирает меня вместо другой — значит, я победила».

Каждое новое восхищение временно укрепляет этот образ. Но проблема внешнего подтверждения собственной ценности заключается в том, что его невозможно накопить навсегда.

Вчерашнее восхищение сегодня уже не действует с прежней силой.

Нужна следующая доза подтверждения.

Почему восхищение превращается в обесценивание

В начале отношений Лилит может вкладывать огромное количество энергии в то, чтобы понравиться. Она внимательна, интересна, сексуальна, необычна. Она способна очень быстро создавать ощущение исключительной близости.

Но проходит время.

Мужчина перестаёт быть новым.

Он уже завоёван. Его сообщения больше не вызывают того же напряжения ожидания. Его прикосновения знакомы. Его восхищение предсказуемо.

И главное — он постепенно перестаёт быть идеальным зеркалом.

Он начинает видеть противоречия. Спорить. Задавать неудобные вопросы. Устанавливать границы. Иногда говорить «нет». Иногда оказывается занят собой вместо неё.

И тогда отношения переходят из мира фантазии в мир реальности.

Для зрелой близости именно здесь начинается самое ценное: два несовершенных человека перестают играть идеальные роли и учатся принимать друг друга настоящими.

Но человеку, которому партнёр необходим прежде всего как источник эмоционального возбуждения и подтверждения собственной исключительности, эта стадия может ощущаться почти как потеря любви.

«Раньше ты восхищался мной. Почему теперь ты меня критикуешь?»

«Раньше рядом с тобой я чувствовала себя особенной. Почему теперь я чувствую себя обыкновенной?»

И тогда может включаться другой способ восстановить своё превосходство — обесценивание.

Если раньше внутреннее равновесие поддерживалось мыслью:

«Я велика, потому что ты мной восхищаешься»,

то теперь оно может поддерживаться иначе:

«Я выше тебя, потому что ты ничтожнее, чем я думала».

Партнёр, который вчера был удивительным, становится скучным, примитивным, недостаточно духовным, недостаточно сексуальным, недостаточно понимающим.

Проблема словно всегда оказывается в нём.

И начинается новый поиск

Но обесценивание старого партнёра само по себе не возвращает прежнего возбуждения.

Для этого нужен новый источник.

Новый мужчина.

Новая тайна.

Новая переписка.

Новый риск.

Новый человек, который ещё ничего не знает и поэтому способен снова восхищаться.

И цикл запускается сначала:

новизна → предвкушение → возбуждение → завоевание → восхищение → насыщение → привыкание → неудовлетворённость → обесценивание → новый поиск.

Поэтому внешне кажется, что Лилит всё время ищет счастье.

Но, возможно, она ищет совсем другое — состояние возбуждённого ожидания счастья.

А это принципиальная разница.

Счастье предполагает способность однажды остановиться и сказать: «Мне достаточно».

Зависимый поиск отвечает: «А что дальше?»

Игровой автомат и отношения

Именно здесь азартная игра становится удивительно точной метафорой.

Игрок редко возвращается к автомату потому, что предыдущий выигрыш сделал его счастливым. Он возвращается ради следующей возможности выиграть.

Его захватывает не результат, а цикл:

напряжение → ожидание → неопределённость → результат → новое ожидание.

В отношениях может возникнуть похожая конструкция.

Если мужчина уже рядом, любит, принимает и никуда не собирается уходить, неопределённость исчезает.

А вместе с ней исчезает часть возбуждения.

Парадокс заключается в том, что надёжность, которую человек сознательно требует от партнёра, может одновременно уничтожать именно тот стимул, который бессознательно поддерживал страсть.

Тогда спокойствие воспринимается как скука.

Безопасность — как отсутствие чувств.

Привычная любовь — как отсутствие любви.

А тревога, ревность, запретность, конкуренция и риск, наоборот, ошибочно начинают восприниматься как доказательства настоящей страсти.

Ненасыщаемость

И здесь мы возвращаемся к главному.

Проблема Лилит не обязательно в огромной сексуальной потребности. Возможно, сексуальность становится одним из способов получить нечто другое: возбуждение, подтверждение собственной привлекательности, победу, новизну, ощущение исключительности.

Поэтому удовлетворить такую потребность одним сексом невозможно.

Можно получить мужчину — и захотеть следующего.

Можно получить восхищение — и обнаружить, что через некоторое время его опять недостаточно.

Можно выиграть — и снова сделать ставку.

Можно получить то, чего отчаянно хотелось вчера, — и сегодня почувствовать прежнюю пустоту.

Потому что если удовольствие заключается прежде всего в стремлении получить, обладание неизбежно начинает проигрывать ожиданию.

И тогда человек оказывается заложником странного противоречия: он бесконечно ищет то, чего сам не способен удержать как источник удовлетворения.

Он думает:

«Мне нужен другой человек».

Хотя настоящий вопрос постепенно становится другим:

«Почему мне снова недостаточно того, чего я так сильно хотела совсем недавно?»

И пока этот вопрос не будет обращён внутрь себя, всегда найдётся объяснение снаружи.

Не тот мужчина.

Не те отношения.

Недостаточно страсти.

Недостаточно свободы.

Недостаточно восхищения.

Недостаточно острых ощущений.

Нужно попробовать ещё раз.

Именно поэтому ненасыщаемость может быть мучительнее самого отсутствия удовольствия. Человек получает желаемое, но не получает способности быть удовлетворённым полученным.

И, возможно, в этом заключается трагедия Лилит: она постоянно принимает возбуждение за счастье, желание — за любовь, восхищение — за собственную ценность, а новизну — за глубину чувства.

Поэтому каждый новый источник кажется ей наконец настоящим.

Пока не становится привычным.

А затем снова возникает голод.

​​

Духовность как ещё один источник возбуждения

Но у Лилит существует ещё один источник того же самого внутреннего возбуждения — на первый взгляд совершенно противоположный азарту и погоне за новыми отношениями.

Это духовный поиск.

Механизм здесь особенно тонок, потому что внешне он выглядит возвышенно. Человек ищет новые смыслы, слушает духовных учителей, открывает для себя необычные толкования, переживает очередное «осознание», чувствует, что ему открывается то, чего не видят другие.

И каждое новое открытие способно приносить то же переживание новизны:

«Я поняла».
«Я увидела глубже».
«Мне открылось».
«Я поднялась ещё на одну ступень».

Но существует огромная разница между духовным пониманием и духовным преображением.

Можно бесконечно открывать новые истины и практически не позволять им изменять собственное поведение.

Именно здесь духовность способна незаметно превратиться ещё в одну форму поиска вознаграждения.

В отношениях с мужчинами Лилит получает подтверждение своей особенности извне:

«Он восхищается мной — значит, я особенная».

А в духовном поиске внешний наблюдатель ей уже даже не обязателен. Здесь возникает своеобразное внутреннее зеркало:

«Я понимаю то, чего другие не понимают — значит, я особенная».

И если в первом случае она наслаждается восхищением другого человека собой, то во втором — собственным восхищением собой.

Это очень тонкая подмена.

Потому что человек может принять удовольствие от собственного «духовного прозрения» за сам духовный рост.

Возникает новое сильное переживание, новая идея, новая интерпретация — и вместе с ней эмоциональный подъём. Но после этого необязательно происходит самое трудное: применение открытого к самой себе.

Стать терпеливее.

Перестать лгать.

Научиться хранить верность.

Признать собственную неправоту.

Попросить прощения.

Отказаться от того, что приносит удовольствие, если понимаешь, что этим причиняешь зло другому.

Вот здесь заканчивается возбуждение от открытия и начинается настоящая цена духовности.

Поэтому духовные «высоты» Лилит могут существовать прежде всего в области осознаний, а не поступков.

Ей интересно подняться на следующую интеллектуально-духовную вершину, посмотреть оттуда на мир и испытать удовлетворение от мысли: «Теперь я понимаю ещё больше».

Но настоящий вопрос заключается не в том, сколько истин человек понял, а в том, сколько из понятых истин стали его образом жизни.

И здесь снова проявляется знакомый цикл:

поиск → новое откровение → эмоциональный подъём → чувство собственной особенности → привыкание → новое учение → новое откровение.

В этом смысле духовный поиск способен занять в той же системе место, которое в другой момент занимает азарт или новый роман. Конечно, сами по себе вера, духовный поиск и размышление не являются зависимостью. Речь именно о том случае, когда человек начинает использовать их прежде всего для постоянного производства переживания «я особенная, потому что мне открылось больше».

Поэтому точнее говорить не о каком-то одном «серотониновом» или «адреналиновом результате». Нейрохимия подобных переживаний значительно сложнее. Но психологическое сходство действительно может быть поразительным: снова требуется новизна, открытие, эмоциональный подъём и награда.

Только раньше наградой было:

«Меня выбрал новый мужчина».

В игре:

«Я снова могу выиграть».

А теперь:

«Мне открылась новая духовная истина».

Меняется предмет поиска, но может сохраняться сам принцип ненасыщаемости.

И возникает один из самых опасных парадоксов такого духовного пути:

человек может всё больше знать о духовности и всё меньше замечать расстояние между своим знанием и собственной жизнью.

Каждое новое понимание повышает его оценку самого себя, хотя настоящее предназначение духовного понимания должно быть прямо противоположным — не дать человеку новый повод собой восхищаться, а поставить перед ним новый вопрос:

«Если ты теперь это понял — что именно изменилось в тебе?»

Именно этот вопрос отличает духовность как преображение от духовности как очередного источника возбуждения.

​

​

​

​

​